Жан Афанасьеф, режиссер

Родители его отца родом из Кронштата, родители матери — из Одессы. Сам отец родился беженцем, на пути своих родителей из Севастополя в Сараево, бежавших от революции. С новорожденным они добрались до Парижа, поселились в пригороде. Нашли работу на заводе «Рено». Выжили. Так еще один русский род нашел приют на французской земле, отпечатав образ России в подсознании своих потомков, подобно 25-му кадру киноленты.

full_13547008618356659b587f1c7b4b54ff2db32135ff

— Мои дедушка и бабушка, папа и мама всю жизнь говорили по-русски. Поэтому и я заговорил. Никогда не учил русский язык в школе, зато много путешествовал по России. Отец уже умер, а мать моя жива, и по-русски говорит так, как в России говорили при царе. То есть все эти новые русские слова – «классно», «круто», «дивайс», «гаджет» он не понимает.

— Кем ты себя ощущаешь больше? Французом или русским?

— Не знаю… Ни русским, ни французом… Пограничником! Я люблю Францию. Прекрасная страна. Но я много путешествовал по России пытаясь хоть что-то там понять. Я ее проехал всю – с севера на юг и с запада на Дальний Восток.

— Твоя жизнь в горах… Как все начиналось?

— Когда я впервые приехал в Шамони, мне захотелось здесь остаться. Естественное желание. Горы, пейзажи, спорт – все это увлекало, но главное, что здесь было тогда, и чего больше нет – это атмосфера альпийского братства. В то время по всему миру прокатилась волна идеологии свободы, со всеми этими битниками и хиппи, а для нас, юношей романтического умонастроения, это вылилось в Шамони, в мекку альпинизма, который сам казался метафорой высших помыслов и устремлений. Гипнотизировало само это имя – «Шамони». Это было как мантра, открывающая путь к истинным смыслам, к настоящей жизни, на фоне которой обычный жизненный сценарий парижского юноши казался мелкой суетой. И вот в конце школы я все бросил, взял билет, сел на поезд на «Гар дю Лион», и приехал. С тех пор я так и живу – между Парижем и Шамони. Первое время я здесь жил у друзей, и знакомился с большими горами. Я хотел подниматься один, как это по-русски…

full_1354700459d41d8cd98f00b204e9800998ecf8427e

— Соло.

— Да, соло. Поднимался на Гран-Жорас, и другие сложные вершины, и мечтал о дальних экспедициях на Эверест, К-2, Каракорум, Фиц-Рой…

— «Википедия» пишет о том, что ты был первым французом, взошедшим на Эверест?

— Да, только нас «первых французов» на Эвересте было трое: Пьер, Николя, я и Ди Мергер из Австрии. Это было ужасно здорово! После целого месяца жуткой погоды вдруг подул сильный ветер с Тибета, разогнал тучи, и все – тишина. Мы воспользовались моментом, и благополучно и быстро взошли на вершину, где провели полтора часа без кислорода. Потом спустились на Южный перевал, куда заблаговременно затащили лыжи, на которых спустились до лагеря. В те времена на Эвересте еще не было такого столпотворения, как сейчас. В базовом лагере была только одна наша экспедиция, и все, больше никого. Вообще, тогда во всех горах тогда было просторнее. Тогда и на Монблан можно было подниматься не в толпе народа. Потом мне захотелось поехать в Патагонию, где я пару раз поднимался на Фиц-Рой, где мы открыли новый маршрут по северной стене.

full_1354700415ca4efd866078474a3f6b5a48b2045c80

— Было трудно?

— Ты знаешь, и да и нет. Понятное дело – альпинизм спорт не из легких. Но меня так завораживали горы, их красота и величие, что мне все казалось легким.

— То есть ты приходишь к горе, в поисках пути к высшей гармонии, а не покоряешь ее, чтобы использовать ее в качестве пьедестала для «себя любимого»?

— Такое понимание гор приходит с опытом. А когда был молодым, да, хотел быть эдаким героем, покорителем вершин. Но детские болезни с возрастом проходят. Прошли и «героические» мотивации продолжать покорять Гималаи и так далее. Потому я вдруг увлекся документальным кино. Хотелось путешествовать, открывая не столько физические пространства мира, сколько области мировой культуры. Мне стали интересны люди, то, как они живут, вот я и решил начать делать про них фильмы. Снял несколько фильмов на самые разные темы – про бивни мамонта на Новосибирских островах, про амурских тигров, про Байкало-Амурскую магистраль, про Аральское море, про Газпром, про луноход, про подлодку «Курск».

full_135470122837b1df3799216331545e16dd58a9c4ff

— Разве иностранец в России может снять фильм про «Курск»? Нашим властям и так «иностранные агенты» кругом мерещатся…

— Думаю, что тогда мне это удалось потому, что это было еще время раннего Путина, когда было возможно многое из того, что совершенно невозможно сейчас.

— А что тебя заинтересовало на БАМе?

— Все! Меня интересовало все. Я ничего не знал о России, но БАМ для меня был куском истории Советского Союза, символ времени Брежнева. В те времена я вообще мечтал жить в России, говорить культурно по-русски, и играть на пианино. А когда, наконец, смог туда к вам приезжать, то полюбил Россию, ее атмосферу даже больше, чем Францию. Особенно мне нравятся люди в Сибири. Простые и свободные, без всяких этих наших комплексов и условностей.

— Мне это особенно приятно слушать. Я и сам, когда из Москвы, каждый раз возвращаюсь в свой Новосибирск, чувствую себя как на другой планете. Но вернемся к твоим фильмам. Тебе нравится то, что ты когда-то снимал? Пересматриваешь их иногда?

— Почти нет. Мне трудно их смотреть. Мне трудно смотреть назад. Гораздо лучше иметь какой-то проект, который тебя уводит в будущее. А для образа своего прошлого мне достаточно памяти. Мой недавний фильм, снятый по заказу канала французского канала, типа вашей «Культуры» — это «Альпы из поднебесья». Это было так здорово над ним работать! Очень много было съемки с вертолета, прекрасных уникальных кадров. Однажды я снимал фильм о французской экспедиции на собачьих упряжках от Байкала до Урала. Они ехали, а я снимал, следуя параллельно когда на снегоходе, когда на поезде, когда на вертолете… Путешествия по России мне подарили столько встреч со столикими замечательными людьми, которых у меня во Франции не случалось за всю мою жизнь. На прошлое Рождество я снова был в России, и хотел бы еще туда поехать снять новый фильм, но… все так быстро меняется в мире, — и в России, и во Франции, что трудно даже найти новую историю для фильма, — новые истории превращаются в старые еще до окончания съемки. Трудно.

— Путешествуя по миру, я всегда мечтал иметь собственный дом в Шамони. Сначала хотелось, чтобы это был не просто дом, а старый, древний савоярский дом-ферма. Тогда такие дома еще можно было найти в долине, и мы с друзьями арендовали старый дом возле Лез Уш и там прожили несколько лет. Потом я накопил денег и купил маленький домик на отшибе, недалеко от Ле Пра. Тогда цены на такую недвижимость еще не были такими сумасшедшими, как сейчас. Да и состояние того дома оставляло желать лучшего. Я его сам отремонтировал, собирался в нем жить, но вдруг подвернулся случай и я его продал. На вырученные деньги купил участок земли, да в таком месте, чтобы из всех окон был прекрасный вид. На той земле я построил дом который сам придумал, — такой, каким мне представлялся дом моей мечты, с огромными окнами-витражами выходящими на все стороны света – на Монблан, на Гран-Жорас, на Бреван. Мне хотелось, чтобы в доме было много воздуха и света, чтобы стеклянные стены раздвигались и можно было бы выйти на лужайку. Я привез несколько грузовиков земли, чтобы насыпать вал, поднимающий поляну перед моим домиком над дорожкой, чтобы дорога не отделяла бы взгляд от пейзажа. Все деревянные стены, перекрытия, крышу я выстроил из массива лиственницы. Очень люблю это дерево.

full_1354700553294c8cc33601b38553179520c7b56a8e

— Все время в этом доме живешь?

— Да нет. Когда мне нужно монтировать фильм, я уезжаю в Париж, чтоб сделать это на профессиональной студии. Более того, я вообще не знаю, где я буду жить в скором времени потому, что свой дом я решил продать.

— Но ты же его так любишь…

— Да. Но, что делать… Вдруг я завтра помру? А у меня четверо детей. И всем им нужно дать образование. Хорошее образование стоит хороших денег. А мое шале – это единственное, что у меня есть. Но содержать дом в Шамони, тем более с самом престижном месте, сегодня стало непосильно дорого. А за фильмы стали платить мало, не так как раньше. Был бы я в молодости поумнее, так построил бы другой дом, не такой стильный и красивый, зато побольше, чтобы можно было бы часть его сдавать и какой-то доход с него иметь. Но я совершенно не думал о будущем, о семье, а жил как эльф, одним днем.